ГИ БОВЕ: «Чувствую себя абсолютно счастливым…»

В 2012 году в Москве проходил IV Международный фестиваль-конкурс молодых органистов Soli Deo Gloria. Председателем жюри был приглашен уникальный органист и композитор из Швейцарии Ги Бове. Он – приглашенный профессор Музыкальных академий Берлина, Вены, Осло, Хельсинки, Дублина, Лондона и Марселя, с 1989 по 2008 – преподаватель органа Высшей школы музыки Базеля, с 1979 по 1999 – преподаватель курса интерпретации испанской органной музыки в Университете Саламанки. Редактор журнала «La Tribune de l’Orgue», в его активе больше 2000 статей об исторических инструментах, его дискография насчитывает более 50 записей (несколько из них были отмечены наградами, такими, как французская премия  «Laser d’or» и немецкая «Grammi»).
В каталоге написанных им произведений около 230 сочинений. Благодаря его инициативе были отреставрированы и сохранены многие исторические органы Европы, Америки, Японии и Филиппин. Вместе со своей женой вернул к жизни инструмент семьи Ален, для которого Жан Ален написал большую часть своей музыки. Он занимается публикацией произведений и научных трудов испанских композиторов. Этот список еще долго можно продолжать. Маэстро Бове строг, рассудителен, спокоен, деликатен, доброжелателен и с отличным чувством юмора. Вспоминая о его приезде в Россию, мы публикуем беседу, состоявшуюся в дни конкурса.

Господин Бове, это первый органный конкурс в России, в жюри которого Вы были приглашены? Поделитесь, пожалуйста, Вашими впечатлениями.

Хочу сразу заметить, что это конкурс, имеющий специфическую окраску: он организован Фондом,  в основе которого лежит католицизм, что не является ординарным для вашей страны. Было бы интересно услышать здесь не только российских органистов, но и западных, для которых орган в церкви и католическая служба не кажутся чем-то особенным.

В чем Вы видите причину отсутствия исполнителей из дальнего зарубежья?

Во-первых, играет роль финансовая сторона дела. Жизнь в Москве, а также перелет из Европы очень дорогие. С учетом того, что в качестве призов предлагаются концерты за рубежом, многие из иностранцев откажутся от идеи приехать на этот конкурс, потому что они и так могут выступить в любом городе Европы. Возможно, их заинтересовали бы ангажементы в России. Во-вторых, мне кажется, этот конкурс достаточно плохо освещен на Западе, информации в Интернете недостаточно. Надо выпустить печатную продукцию, тогда мы можем распространить ее среди учеников и коллег. Иностранцам нужны детали, так как они плохо знают Россию и по-прежнему немножко боятся ее.

У Вас были какие-то ожидания, оправдались ли они? Быть может, Вы чем-то разочарованы?

Я нисколько не разочарован! У нас есть, по крайней мере, два, может, даже три органиста международного уровня. Я говорю о победителях. За ними идут все остальные. Я наблюдал во время конкурса фантастическую технику. Однако было и много недостатков: частое отсутствие ощущения стиля и неудачные регистровки. На мой взгляд, большинство не справились с инструментом и церковной акустикой, и это легко объяснимо отсутствием практики. Еще один существенный недостаток таится в системе образования. В буклете возле каждой фамилии участника была написана фамилия его учителя, но и без этого не трудно было угадать и узнать стиль определенного педагога. Мне кажется, это ошибка. Студенты делают только то, что им велит профессор, а во время выступления создается впечатление, что он стоит у них за спиной и все контролирует. Музыкант должен плыть под своим собственным парусом, а не под парусом своего педагога. Только три человека имели, что сказать, остальные, к сожалению, играли, как машины, и это было скучно.

Что Вы посоветуете участникам этого конкурса?

Как можно скорее получить диплом и уехать туда, где есть больше возможностей для развития. Через год они начнут думать самостоятельно, если же они начнут делать это сейчас, то, возможно, это приведет к конфликтам с педагогами…

Есть ли какая-то отличительная черта в игре российских органистов?

Как я уже сказал выше, очень хорошая техника. Видно, что все старательно готовились. Что касается раскрытия предложенной литургической темы для конкурса – «Introitus и Communio» – тут было явное недопонимание… Это можно объяснить тем, что не все знают традиций католической службы. Невозможно ее представить, ни разу в жизни не увидев. Значит, педагоги должны быть рассказать своим студентам о роли органа во время литургии на Западе.

Чем интересен этот конкурс?

– Для конкурсантов – тем, что в качестве призов они получают возможность сыграть концерты в Европе. Очень интересные дополнительные призы, например двухнедельное пребывание в Риме с курсом изучения итальянского языка. Я никогда не видел подобного! И конечно, для них важна возможность сыграть на прекрасном органе в соборной акустике. Хотя, у этой медали есть и другая сторона – здесь очень сложно играть, например, музыку Баха, в чем они сами и убедились. Это было не всегда успешно.

Уровень этого конкурса отличается от уровня европейских органных конкурсов?

Нет, я бы не сказал… Но мы снова возвращаемся к вопросу техники, уровня образования, чувству стиля, регистровкам. Здесь совершенно иной уровень, его нельзя сравнивать. Органисты нуждаются в тщательном изучении всех вышеперечисленных компонентов! Меньше всего проблем было с музыкой композиторов-романтиков, больше всего – с ранней музыкой и сочинениями Баха.

Если бы победители этого конкурса решили завтра принять участие в крупном европейском конкурсе, что бы Вы им посоветовали?

Я думаю, что победители, которых мы здесь услышали, вполне могут принять участие в подобном конкурсе, особенно, первые две премии. У них есть свое понимание музыки, им есть, что сказать, помимо того, чему их научил педагог. Что касается остальных участников, то их было довольно непросто судить. Причина в том, что одна часть их программы была хорошо готова, а вторая – плохо. Еще был один вариант, когда все формально было сыграно, но абсолютно ни о чем. Я предложил коллегам отказаться от выставления баллов и составить список конкурсантов, исходя из собственного мнения, расположив их на местах от 1-го до 14-го, а потом вывести общий знаменатель, сравнив результаты.

В программу исполнения входит музыка Баха. Чье исполнение понравилось больше?

На мой взгляд, у нас было одно или два очень хорошо исполненных произведений Баха, но я не уверен, что коллеги согласятся с моим мнением, и я не уверен, что оба произведения были в исполнении победителей конкурса. В большинстве случаев Бах был слишком быстрым для собора, тяжелым и с очень плохой регистровкой. Не хватало свободы, было мало музыки, больше механической игры.

Есть ли у Вас какие-то пожелания для организаторов конкурса?

У нас как раз сегодня была встреча. Мой первый совет – большее освещение конкурса. Второй – организация встречи участников с членами жюри. Она не была предусмотрена, но удалось сделать так, что два часа мы смогли  поговорить с конкурсантами перед заключительным концертом, у них была возможность узнать наше мнение по поводу их выступлений. Нам не хватает общения, мы были разделены! Было бы интересно провести мастер-классы, возможно, раз в день собираться вместе за обеденным столом, просто разговаривать друг с другом. Что касается организации прослушиваний, то, с одной стороны, это была интересная идея – три концертных выступления участников, а потом члена жюри, с другой – тяжеловато для восприятия, так как получилось слишком долго. Я здесь вижу вариант сотрудничества, например, с лютеранской церковью: проводить выступления в один день здесь, в Кафедральном соборе, а в другой – у лютеран. Таким образом, можно увеличить время для репетиций. Есть альтернатива прослушивания участников в течение дня, но тогда, конечно, будет меньше публики. Надо искать решение. Один орган и всего лишь несколько дней для такого конкурса – это мало.

Если бы Вы организовывали свой конкурс, от чего отталкивались, что было бы приоритетом?

В первую очередь нужно держать в голове одну вещь: конкурсы для участников, а не для публики и жюри. Музыкальное соревнование – это абсурд. Музыка – это не то, что можно судить. Для конкурсантов это возможность познакомиться друг с другом, подружиться, обменяться информацией, у них могут возникнуть контакты с членами жюри, возможно, возникнет вариант сотрудничества. Нужно уделить большое внимание организации именно общения!

Самая ценная вещь, которой музыкант может научиться, принимая участие в конкурсе?

Прежде всего, научиться коммуникации со старшими коллегами. Я заметил, российские участники не решаются подойти к членам жюри, задать вопрос, поинтересоваться оставленным впечатлением от своей игры. Это либо из-за того, что они полны уважения, и из-за этого возникает боязнь, либо мнение их педагога – единственное верное, остальное их не интересует. Все это, конечно, не повод избегать контактов с жюри.

Что, по Вашему мнению, должно быть основной причиной участия в конкурсе?

Все вышеперечисленное, а также шанс, выиграть конкурс. Конечно, если ты выиграешь только один, это ничего не изменит, а если ты выиграешь четыре или пять – приобретешь определенную репутацию. Сейчас так много конкурсов… Когда мне было двадцать лет, было только три возможности сделать это: в Харлеме, Женеве и Мюнхене. Сейчас же около 60 конкурсов в год! Можно насладиться огромным количеством инструментов, мест, познакомиться с массой интересных людей, узнать новую музыку. Кроме того, конкурс дает возможность испытать себя, что называется, в бою, расширить свой репертуар.

Какая основная мысль должна быть в голове во время подготовки к конкурсу?

Быть максимально интересным. Жюри – это обычная публика. Они могут быть усталыми, довольными, скучающими, веселыми. Попробуй сказать что-нибудь. Может, не обязательно делать все правильно, но надо стараться творить музыку, вкладывать туда себя.

Как Вы думаете, результат конкурса имеет художественную ценность?

Нет. Это определенного рода игра, а организаторы, жюри и конкурсанты – участники. Можно даже назвать это лотереей. У вас просто мог быть неудачный день, или у жюри было плохое настроение.

Я наблюдаю на Западе спад интереса к концертам органной музыки, в то время как в России явный расцвет. В чем Вы видите причину?

Сейчас в Европе сложилась странная ситуация. Люди ассоциируют орган с Церковью. И поскольку о Церкви они уже не хотят ничего слышать, потому что она совершила много ошибок, то и об органе тоже. В этом и есть проблема. Что в связи с этим делают в Европе? Ну, не то что бы что-то глупое, но что-то странное: пишут органные транскрипции оркестровых сочинений, сопровождение для немого кино или просто играют на органе что-то невероятное. Все это с целью заинтересовать слушателей чем-то новым. В определенном смысле орган – это просто музыкальный инструмент – такой же, как и любой другой. И некоторым образом я с этим согласен, потому что, хотя в жизни органиста постоянно присутствует церковное измерение, мы все же хотим быть также и музыкантами, а не только церковными людьми. А здесь все происходит по-другому. Здесь хотят видеть музыкантов, но пытаются направить их к церковному и богослужебному исполнительству – или хотя бы частично. Это действительно очень необычно.

Есть ли у Вас идеи по поводу позиционирования органа, как концертного инструмента, на более выгодном месте в музыкальном мире?

Местоположение зависит от страны в данном случае. О ситуации органа в Церкви на Западе мы уже поговорили, а что касается того, чтобы перенести его в концертный зал – плохая идея, так как сухая акустика не подходит этому инструменту. В России ситуация противоположна: орган никогда не ассоциировался с Православной церковью. Наши друзья из католического собора предлагают концерты в прекрасных условиях, и публика приходит с удовольствием.

Вы рассматриваете орган, как архаичный инструмент, или думаете, что современный тип органа может развиться в будущем?

У органа определенно есть будущее, но для того, чтобы рассказать о происходящем сейчас в органостроении, потребуется еще несколько часов беседы…

Вы пишете разного рода музыку: от церковной до музыки для немого кино и театра. Что предпочитаете играть?

Прежде всего, это зависит от инструмента, на котором я буду играть и от акустики помещения. Иногда выбор программы зависит от иных обстоятельств… Бывает, меня приглашают играть на исторических инструментах, предположим, Северной Германии. Через некоторое время раздается звонок от коллеги: «Пожалуйста, не играй музыку композиторов Северной Германии, потому что каждый, кто приезжает сюда, исполняет ее. Публика уже устала… Выбери для концерта что-нибудь другое».

Что является импульсом для написания музыки?

Как правило, это сюжет или инструмент. Мне нравится сочинять музыку для исторического органа: я не изобретаю ничего нового в композиторском плане, просто пишу новую музыку для старого инструмента.

Мессиан сочинял музыку только в летние месяцы, когда был в отпуске от педагогики. А когда Вы сочиняете?

Когда должен (улыбается). Не поймите меня неправильно… Я не считаю себя композитором.

Я видела такой длинный список сочинений!

(смеется) Да, но я не композитор. Я  — «производитель» музыки, я знаю, как ее делать.

Как думаете, композиторы могут сыграть важную роль в будущем органной культуры?

Возможно. Совершенно ясно, что французские композиторы середины XX века сыграли очень важную роль для органной музыки.

У Вас огромное количество концертов по всему миру. Что может послужить причиной для отказа от концерта?

Когда у меня нет времени подготовиться или поехать туда, где предлагают концерт. Иногда мне не нравится место, люди или инструмент. Это может быть такое время, которое я хочу посвятить отдыху. Стараюсь делать перерыв в своем графике дважды в году.

Что в ближайших планах после России?

Концерты в Швейцарии, Франции… На моем сайте есть подробная информация: http://www.guybovet.org

Правда ли, что в каждой стране, где Вы выступаете, осваиваете местный язык? Говорите по-русски?

Молодым, выучил несколько языков, потому что это было нужно, русский в том числе. Сейчас он в очень плохом состоянии, потому что я не говорил на нем уже несколько лет. Могу, конечно, попросить принести воды или спросить, где находится станция метро. Для того чтобы его вспомнить, мне понадобится около двух недель практики.

С Олегом Янченко, 1980-е годы
Всероссийский мастер-класс в Челябинске

Я знаю, что большое количество записей, которые Вы сделали, посвящено испанской музыке, в Университете Саламанки вели спецкурс по исполнению испанской музыки, откуда такой интерес к этой стране?

Прежде всего, я был первым, кто начал заниматься этим вопросом. Мне нравилось делать что-то особенное, к тому же, это способствовало развитию карьеры. С коммерческой точки зрения тоже было очень неплохо в то время (улыбается). Испания и ее колонии сами по себе привлекали и привлекают мое внимание. В прошлом году я  выпустил альбом из четырех дисков компакт-диск, где представлены все исторические органы Филиппин. 

Вы занимались описанием и классификацией старинных органов Мексики и Бразилии. Откуда там появилась органная культура, какие мастера там работали?

Впервые органные мастера привезли туда инструменты из Испании, к сожалению, их имена мне не известны. Многие испанские священнослужители, приехавшие в Мексику и Бразилию, знали об органостроении. Знаменитый бамбуковый орган (в церкви Сан Хосе, Лас Пиньяс, Манила, Филиппины) построил испанский священник.

На каких инструментах Вы предпочитаете играть: исторических, современных? На электронных даете концерты?

Я никогда не прикасаюсь к электронным инструментам. Однажды даже отказался от концерта из-за того, что он должен был состояться на таком инструменте. Однако, понимаю, что иногда лучше иметь электронный инструмент, нежели никакого.

Тем не менее, многие студенты вынуждены много заниматься на электроорганах. Что Вы думаете по поводу обучения на них?

Мне эта идея очень не нравится, так как вырабатывается не то прикосновение, клавиши отвечают совсем по-другому, звук иной. Все очень отличается от духового органа!

Во всем мире известны курсы в Роменмотье – маленькой швейцарской деревушке. Как возникла идея организовать там мастер-классы?

Идея появилась очень давно, когда однажды летом мне нечем было заняться. Тогда существовало несколько Академий: в Харлеме (Голландия), в Пистое (Италия) и наша. Это было почти 50 лет назад. Это достаточно дорогие курсы, мы нанимаем большое количество людей. 15 лет назад у нас появился орган семьи Жана Алена, так что сейчас мы можем назвать себя центром по изучению его произведений. Участники мастер-классов могут играть на этом четырехмануальном инструменте, также в их распоряжении есть большой орган в церкви и порядка 20 инструментов в деревнях, расположенных поблизости, куда можно добраться на велосипеде.

Аббатство Роменмотье
Орган семьи Ален

Долгое время там преподавала Мари-Клер Ален. Расскажите об этой легендарной органистке, это ведь и Ваш учитель?

Все, что я могу рассказать – это из моего собственного опыта. Мари-Клер сыграла очень важную роль в моей жизни. Не потому, что она учила меня… Помню, что когда начал с ней заниматься, мне не нравилось многое из того, что я должен был делать, со многими вещами не соглашался, например, с быстрыми темпами, еще с чем-то… Но она заразила меня невероятным энтузиазмом и любовью к профессии! Это было самым главным на тот момент жизни. Подобное она сделала еще со многими. В музыкальном плане я уже знал почти все, что нужно было.

Каковы Ваши педагогические принципы?

Я бы хотел, чтобы никто из моих студентов не был узнан, как студент моего класса. Задача учителя —   развивать индивидуальность ученика, а не делать второго себя, по своему образу и подобию. Это основной принцип преподавания.

Вы волнуетесь перед своими концертами?

Если готов хорошо, то не волнуюсь.

Каков будет Ваш совет органистам, которые очень волнуются перед выступлением?

Единственное средство от страха – быть хорошо подготовленным. Все могут совершать ошибки, у всех может быть плохой день, так что нужно понимать это и просто тщательно заниматься перед выступлением.

Какая самая сложная вещь, которой Вам нужно научить своих студентов?

Быть самими собой, научить выражать музыкой чувства и мысли. Иногда я прошу студента: «Скажи что-нибудь!».

Если Вы почувствуете, что ученик никогда не сможет достичь успеха в этой профессии, скажете ему об этом прямо?

Да. Каждого, кто поступает ко мне в класс, первым делом спрашиваю: «А Вы могли бы еще чем-то заниматься, кроме органа?» И иногда через какое-то время приходится им говорить: «Если да, займитесь этим «чем-то еще». Я не хочу врать или быть доктором.

Когда-то давно Вы тоже были студентом. Самая сложная вещь, которой Вам пришлось научиться?

Я был очень плохим мальчиком… И был абсолютно уверен, что являюсь гораздо лучше всех остальные, что, конечно, было неправдой, но я-то был уверен в обратном, так что это очень мешало занятиям музыкой.

Вы — редактор журнала «La Tribune de l’Orgue». Среди европейских журналов «Ars Organi» и «Het Orgel» ваш имеет свою нишу, свое какое-то особенное направление? Какова цель Вашего журнала?

Они все похожи между собой, единственное, «Ars Organi» сконцентрирован на Германии, «Het Orgel» — на Голландии. Наш журнал, в основном, посвящен  тому, что происходит в Швейцарии, также рассказывает о том, что происходит по всему миру.

Вы сочиняете музыку, преподаете, являетесь редактором журналом… Скучно быть просто органистом?

Нет, все это просто потому, что меня попросили (улыбается). Я начал заниматься журналом, потому что никто не хотел этого делать, и так далее.

Вы чувствуете себя уставшим от такого количества дел или счастливым?

Я чувствую себя абсолютно счастливым.

Беседовала Анна Карпенко